Операция – крайняя мера

ODISSEVS 05.10.2013 12:53

Anurin.jpgНаш гость – главный травматолог региона, завотделением ортопедии и травматологии Областной больницы Александр Анурин.

- Александр Сергеевич, что такое современная ортопедия?

- Высокотехнологическая хирургическая работа, направленная на исправление различных нарушений позвоночника и конечностей – деформаций, болезней и так далее. В ней задействовано несколько компонентов. Первый – высококачественные изделия, используемые для оперативного лечения. Например, протезирования крупных суставов. Речь о самых передовых медицинских технологиях, которые сродни космическим, и которые непрерывно развиваются. Поскольку совершенства здесь достичь очень сложно. И задача создать конструкцию, как можно больше напоминающую ту, что создала природа. Повторить – вряд ли, но приблизиться наука пытается.

Второй – совершенствование методов и техники самого хирурга. Впрочем, чего греха таить, если у человека нет способностей, таланта к хирургии, ему не надо туда идти. Это ведь как искусство, только ответственность намного ощутимее.

Третья составляющая – оснащение ортопедических и хирургических центров современными оборудованием и материалами. Можно оперировать с помощью долота и молотка, а можно применять электронные инструменты и компьютеры.

- Сколько времени в своём развитии прошла ортопедия?

- Ортопедия вышла из травматологии, зародившейся ещё в первобытно-общинном строе. Уже тогда переломы пытались фиксировать ветками и кусками коры. Наиболее же бурный рост ортопедии относится к середине прошлого столетия. Тогда начали не просто лечить пациентов с травмами, а именно исправлять последствия. Сломал человек ногу, срослась кость криво. В итоге – хромота. На такие вещи медицина ещё лет сто назад зачастую внимания не обращала. Жив остался – и хорошо. Да, работал в начале 20 века в Санкт-Петербурге профессор Роман Романович Вреден, основал научно-исследовательский центр травматологии и ортопедии, осуществлял операции по исправлению нарушений костей, скажем, стопы. Немецкие хирурги в то же время делали ортопедические операции. Но системности в излечении тогда не было. Cитуация стала меняться лишь в 40-50-х годах минувшего века. Что касается протезирования суставов в нашем государстве, то в указанный период операции в массовом порядке начали делать в Москве и Ленинграде.

- Кто на этом поприще добился наиболее впечатляющих успехов?

- Америка, Германия, Англия. Россия отстаёт в технологическом процессе. Мы изготавливаем эндопротезы, качество которых пока оставляет желать лучшего. Немцы, французы нас опережают. Хотя и в России были крупные достижения - в той же металлургии. Проблема в том, что применить их у нас в плоскости медицины на практике должным образом не удалось. Парадокс, но факт. Западные фирмы – «Зиммер» или «Джонсон и Джонсон» едва ли не десятилетиями занимаются исследованием материалов, испытаниями, тратят на это миллионы.

Ещё лет десять назад мы ставили три разновидности российских протезов. В том числе и в Калининградской областной больнице. Но базировалось их продвижение преимущественно на энтузиазме отдельных моих коллег. Николай Васильевич Корнилов, Валентин Александрович Неверов из Санкт-Петербурга, ныне покойный Тамаз Титеевич Кикачеишвили – вот имена. Увы – в дальнейшем не сложилось. Россияне проиграли в качестве, точнее в желании совершенствоваться, изучать и создавать материалы, в стремлении финансировать исследования. Так что сегодня Запад впереди. Тем не менее все новшества, разработки моментально попадают и к нам, быстро осваиваются. Однако это преимущественно зарубежные образцы, подчёркиваю.

- Изготовленные из…

- Основа – кобальт-хром – я имею в виду импортные конструкции. В России их делали преимущественно из титана. Решающее достоинство кобальт-хрома – он имеет наивысшую твердость, очень мелкозернистый. Прекрасно подходит как материал для скользящих компонентов (великолепно шлифуется), поэтому головка сустава, выполненная из него, обеспечивает больший объём движения.

В мире, к слову, ныне действует несколько крупных предприятий (в США, Швейцарии), где в промышленных объёмах варится специальная сталь для медицины, впоследствии закупаемая различными организациями для дальнейшего использования.

У нас всегда тяжело происходит переход от пробирки к конкретике, точнее к массовому выпуску плодов разработок. Вот сегодня российские учёные приблизились к созданию конструкций на основе нанотехнологий. Состав элементов уже не из стали. Но где гарантия, что все это встанет на поток?

- Когда ждать аналогов, наиболее приближённых к биологической природе?

- Точно сказать трудно. Над этим работают лаборатории по всему миру. Как и над способами воспроизводства тех или иных тканей или органов из одной клетки пациента. Поскольку каждая клетка несёт полную информацию обо всём генном наборе организма. Темп жизни день ото дня нарастает, научные открытия совершаются регулярно, невероятные ещё десятилетие назад вещи входят в обиход столь стремительно, что устаревают уже завтра. Выращивание целого комплекса органов скоро не будет являться фантастикой. Так же как и костей. Наверное, XXI век решит многие из имеющихся проблем.

- О самых маленьких суставах, что Вам приходилось менять.

- Хочу заметить, что ограничений в данном ряду нет. Начиная от межфаланговых суставов пальцев, заканчивая самым крупным – коленным суставом. Протезы в наличии есть, весьма хорошие. Ставят их в том числе и в нашей больнице. Но в отношении пальцев не всё гладко, пациенты не вполне удовлетворены. Снижается объём движений, сохраняются болевые ощущения. Тут нам есть, куда стремиться. С другой стороны, надо сказать, что мелкие суставы, которые мы заменяли, были настолько запущены, что постепенно как бы подогнали под себя здоровое окружение, и после протезирования люди нередко ощущали сильный дискомфорт – протез-то – копия нормального сустава. И он неминуемо вступал в конфликт с деформированными «соседями» - связками, мышцами, сухожилиями.

Подобные случаи нередки и в отношении больших суставов. Допустим, у человека запущенный анкилоз в тазобедренном суставе. Там ткани уже атрофировались, не работают. Сустав-то мы заменить можем, а смысл? Мы же не можем заменить мышцы – не пришли ещё к этому.

- Болезни суставов – бич нашего времени?

- Пожалуй, это проблема всех времён. До сих пор неразрешённая. Мы ведь не научились лечить болезни суставов. Мы делаем безобразие – извлекаем и выбрасываем родной сустав, а заменяем его некой железякой. Разве это лечение? Нет, паллиатив, полумера.

- Неожиданно услышать такое из уст хирурга.

- Ну, в первую очередь я врач. И обязан излечивать, а не варьировать состояния от похуже к получше.

- Какому количеству калининградцев ежегодно заменяют суставы?

- В среднем мы делаем 200 операций. В целом в России подобных операций проходит 80 тысяч в год. Для Европы это нормальный показатель.

- Как переносится операция?

- Нормально, так как технология выстроена чётко. Сегодня операции указанного типа при наличии специалистов и оборудования можно осуществлять даже в райбольнице. Что касается меня, то первые мои шаги в этом плане относятся где-то к 1998 году. Уходило на операцию поначалу около двух часов. Сегодня нередко укладываемся в 25 минут. Это весьма позитивный момент. Ведь чем меньше рана открыта, чем меньше в состоянии операционного стресса находится больной, тем благоприятнее дальнейший прогноз.

По поводу обезболивания. Применяем великолепно зарекомендовавшую себя региональную анестезию - спинальную или перидуральную. Когда укол делается в спину – в позвоночный канал вводится лекарство типа новокаина или маркаина – минимально, 2-3 миллилитра. Препарат, заметьте, не наркотический. Он блокирует передачу импульсов по нервным стволам и нижние конечности ничего не чувствуют 3-4 часа. Последующие болевые ощущения наступают постепенно, спустя час-полтора после операции.

После протезирования крупных суставов осложнения не превышают пяти процентов. Это хорошая статистика.

- В отдельных странах, мне рассказывали, осуществляют протезирование сразу двух суставов. Например, тазобедренных. Информация соответствует действительности?

- Соответствует. Если пациент не стар, если патология суставов не очень глубока, если хирург высококлассный. Однако имеется одно «но». Кроме риска тяжести травмы, есть риск провалить реабилитацию. В послеоперационный период весь мир рекомендует в течение двух месяцев щадить прооперированную ногу – ходить с помощью костылей, дабы новый сустав стабилизировался. Как же это устроить, когда обе ноги прооперированы?

- Перейдём к восстановительному процессу.

- Это крайне важный момент. Все наши пациенты в день выписки едут в санаторий «Янтарный берег» в Светлогорск на 18 дней. Там они занимаются лечебной физкультурой, за ними наблюдают специалисты. К сожалению, у нас пока не обеспечено индивидуальное закрепление реабилитологов. Как правило, упражнения, методики демонстрируются нескольким людям одновременно. Такую реабилитацию нельзя назвать объёмной и вполне достаточной. В общем, система и профессионалы есть, но на каждого пациента этого не хватает.

- Возможно, пришла пора поднять тему необходимости ортопедического центра?

- В России действуют несколько центров. Недавно открытый в Смоленске, в Чебоксарах, есть центр в Краснодаре. В Калининграде, полагаю, отдельный центр открывать нецелесообразно. Хотя бы потому, что подразумевается поток тысяч 4-5 человек в год. Где взять столько людей? Даже с учётом приезжих – затруднительно.

Была мысль организовать нечто на базе существующего кардиоцентра, наполнение которого также не обеспечено в полной мере. Скажем, создать полицентр, учреждение, где бы нашлось место и ортопедическому сегменту, делать там операции. Однако дальше планов и штатных расписаний пойти не удалось. Упёрлись в бюрократические препоны. Многофункциональность предполагает наличие кучи разрешений, лицензий, согласований и прочих бумаг.

- Сколько операций ежедневно делаете лично Вы?

- До трёх. Наше отделение могло бы делать в два раза больше бесплатных для пациентов операций. Всё упирается в протезы. Дали бы четыреста – мы бы освоили все. Но квота – это ограничения. Вот вам столько-то на год - и точка. Причём не в январе, а в августе. Мы их в течение трёх месяцев ставим. И это квота на весь год. Если бы протезы поступали к нам равными долями, то в течение года мы могли бы прооперировать до 500 пациентов. Сегодня в очереди на протезирование около 3 тысяч человек. Она растёт. Речь о тех, кто занесёт в журнал. А те, кто не обратился?

Тут надо остановиться на следующем. Если до нынешнего года в отношении квотирования отделение ортопедии Областной больницы финансировал федеральный центр, то в 2014-м вопросы обеспечения бесплатного протезирования лягут на бюджет Калининградской области.

- О ценах на операцию по замене сустава.

- Хороший вопрос. В США – до 100 тысяч долларов. В Европе – порядка 15 тысяч евро. В России – 80 тысяч рублей. При сопоставимом качестве – и протезов, и сопутствующих процедур. Что касается гарантии, мы ставим качественные протезы, прошедшие оценку временем. Они служат до 15-20 лет.

- Когда необходимо оперироваться?

- Когда теряется жизненный комфорт - боль становится постоянной и невыносимой, снижается подвижность конечности. Операция – крайняя мера.


Материал подготовил Александр Клименок




Просмотров:19675

Комментарии